До чего же изобретательные существа эти люди. Стоит лишь обратить внимание на то, насколько парадоксальность сплелась с их судьбою и на какие хитрости способен человеческий мозг, для установления всеобщего блага, которое на самом деле прикрыто легкой вуалью, под которой ждет своего часа истинная цель: подчинить себе если не весь мир (это потом), то хотя бы для начала ближайшее окружение. Специально для этого были изобретены религия, экономика, политика и множество других интересных дисциплин, которые без стройной речи даже не возможно представить. Однако, возвращаясь к парадоксальности человеческой экзистенции, стоит отметить, что в истории немало случаев, в которых человек, менее всего стремящийся к завоеванию славы, всеобщего внимания, и отрицающий ораторское мастерство, в итоге и оказывался «властителем дум». Именно такой пример демонстрирует судьба древнегреческого полководца и оратора – Фокиона.
Фокион (398-318 гг. до н.э.), афинский политический деятель и полководец, сорок пять раз избиравшийся стратегом. Политическую карьеру Фокион начал в окружении Хабрия, вместе с ним в 376 г. принимал участие в битве при Наксосе, в 351 г. находился на службе у карийского династа Гидриэя, в 349 г. был послан афинянами на помощь тирану Эретрии Плутарху, с тем, чтобы подавить начавшееся на Эвбее восстание. В битве при Тамине Фокион одержал победу, но после его отъезда с острова позиции афинян здесь были потеряны. В 343 г. он вновь возвратился на Эвбею и занял Эретрию и Орей.
Командуя афинским флотом в 339 г., Фокион оказал помощь Византию во время нападения Филиппа II и в том же году защитил Мегары от беотийцев. После битвы при Херонее Фокион был одним из лидеров Афин в течение последующих пятнадцати лет. Несмотря на свои явно промакедонские симпатии, Фокион оставался патриотом. Назначенный стратегом в период Ламийской войны, он в 323 г. одержал победу над высадившимся в Аттике македонским десантом и после битвы при Кранноне своим ходатайством перед Антипатром смягчил для афинян условия мира. В 319 г. комендант македонского гарнизона в Мунихии Никанор внезапно захватил Пирей. Фокион не смог или не захотел ему воспрепятствовать.
Удивительно добрый и человеколюбивый по натуре, Фокион обладал внешностью настолько неприветливой и угрюмой, что люди, мало его знавшие, не решались заговаривать с ним с глазу на глаз. Вот почему, когда Харет как-то раз упомянул о его хмуром лице и афиняне одобрительно засмеялись, Фокион сказал: «Моя хмурость никогда не причиняла вам никаких огорчений, а смех этих господ уже стоил нашему городу многих слез». Равным образом и речи его, изобиловавшие удачными мыслями и определениями, были на редкость содержательны, отличаясь в то же время властною, суровою, колючею краткостью. Зенон говорил, что философу, прежде чем произнести слово, надлежит погрузить его в смысл, и речи Фокиона в немногих словах заключали глубочайший смысл. Это, по всей вероятности, имел в виду Полиевкт из дема Сфетт, когда сказал, что Демосфен — самый лучший из ораторов, а Фокион — самый искусный. Подобно тому, как ценная монета обладает очень высоким достоинством при очень малых размерах, искусство красноречия — это, скорее всего, умение в немногом выразить многое. Рассказывают, что однажды, когда театр уже наполнялся народом, Фокион расхаживал у скены, один, углубленный в свои думы. «Похоже, ты о чем-то размышляешь, Фокион», — заметил один из друзей. «Да, клянусь Зевсом, размышляю — нельзя ли что-нибудь убавить в речи, которую я буду сейчас говорить перед афинянами», — последовал ответ. Главный оппонент Фокиона Демосфен, ни во что не ставивший всех прочих ораторов, когда тот поднимался с места, обыкновенно шептал друзьям: «Вот нож, направленный в грудь моим речам». Возможно, впрочем, что силу влияния Фокиона следует отнести на счет характера этого человека, ибо одно-единственное слово, один кивок достойного мужа внушает столько же доверия, сколько тысячи хитрых умозаключений и громоздких периодов.
Фокион, находясь у власти, стремился направлять государство к миру и покою, но, наряду с тем, исполнял обязанности стратега чаще, чем любой из его современников и даже предшественников, — никогда не домогаясь и не ища высокого назначения, но и не отказываясь, не отнекиваясь, если государство его призывало. Все писатели согласно сообщают, что он занимал должность стратега сорок пять раз, причем сам на выборы не являлся ни разу, но всегда за ним посылали.
Люди неразумные и недальновидные не могли надивиться поведению народа: Фокион беспрерывно перечил афинянам, никогда ни в чем не угождал им ни словом, ни делом, а они — пользовались услугами веселых и блещущих остроумием искателей народной благосклонности лишь для забавы, к власти же, рассуждая трезво и здраво, призывали самого строгого и разумного из граждан, а именно того, кто один (или, по крайней мере, упорнее всех других) противостоял их желаниям и склонностям. Однажды, когда был оглашен привезенный из Дельф оракул, где говорилось, что все афиняне единодушны, но один человек мыслит несогласно с целым городом, выступил Фокион и просил афинян не тревожить себя поисками, ибо человек этот — он: ведь ему одному не по душе все их начинания. В другой раз он излагал перед народом какое-то свое суждение и был выслушан внимательно и благосклонно. Тогда, видя, что все одобряют его речь, он обернулся к друзьям и спросил: «Уж не сказал ли я ненароком что-нибудь неуместное?»
Все писатели сходится на том, что Александр послал Фокиону сто талантов. Когда эти деньги были доставлены в Афины, Фокион спросил тех, кто их привез, почему среди такого множества афинян царь лишь его одного одаряет столь щедро. Вот как эта легенда проиллюстрирована в книге Л.Р. Козлова «Музей остроумия»:
«Александр прислал Фокиону сто талантов. Фокион удивленно спросил посланников:
- Почему среди стольких жителей Афин царь выбрал именно меня?
- Ибо только тебя одного он считает достойным и честным.
- Так пусть же он позволит мне не только считаться, но и быть таковым! – ответил Фокион и отправил посланников с даром обратно».
Он никому из сограждан не причинил зла по личной вражде и вообще никого не считал своим врагом, но бывал жесток, неприступен и непреклонен лишь постольку, поскольку этого требовала борьба с противниками тех начинаний, которые он предпринимал ради общего блага, в остальном же был со всеми приветлив, обходителен и любезен, так что даже приходил на помощь противникам, попавшим в беду, и брал на себя защиту, если они оказывались под судом. Друзьям, упрекавшим его за то, что он защищал в суде какого-то негодяя, он ответил, что люди порядочные в помощи не нуждаются.
Фокион погиб в смутах, когда началась борьба наследников Александра за власть и краем задела Афины. Его и других поборников македонской власти бросили в тюрьму и приговорили к казни. Ему дали, как Сократу, выпить чашу яду, но он был крепкого здоровья, яду не хватило, а больше у палачей отравы не было. Фокион сказал: «Неужели в Афинах даже умереть нельзя по-человечески?» Сосед Фокиона плакался, что тоже должен умереть; Фокион сказал ему:
«Разве мало чести умереть вместе с Фокионом?» Его спросили: «Что завещаешь сыну?» Он сказал: «Завещаю не мстить за меня афинянам». Не много времени потребовалось, чтобы сами обстоятельства показали, какого вождя, какого стража разума и справедливости погубил народ, и ему была поставлена бронзовая статуя, а кости его преданы погребению на общественный счет. Одного из обвинителей, Гагнонида, афиняне сами приговорили к смерти и казнили, а с Эпикуром и Демофилом, бежавшими из города, расправился сын Фокиона. Следует добавить, что плачевный конец Фокиона вновь напомнил грекам о гибели Сократа, ибо сходными были в обоих случаях и само заблуждение, и беда, принесенная им государству.
